.webp)
Скажем несколько слов о происхождении, современном состоянии и отношении к религии и нравственности народа – каждого из этих народных святочных обычаев. Обращаем на них внимание в том убеждении, что для пастырей церкви чрезвычайно важно знакомство даже и с несветлою стороною народной жизни, потому что они должны вносить в нее благотворный свет религии Богочеловека и преобразовать ее по духу сей религии.
1) Колядованье.
Колядованье известно в России, как и в других славянских землях, с древнейших времен, и теперь носит не везде одинаковое название. В северных и северо-восточных губерниях оно чаще называется авсенем и таусенем; в Белоруссии и Литве удержано его древнее название; в Малороссии называют его и колядою и, что гораздо чаще, выражением: „Христа славить“. Колядование у нас, в России, бывает в промежуток времени между Рождеством Христовым и новым годом. В дни рождественских праздников, оно называется собственно колядованьем или колядою рождественскою, а перед новым годом – Васильевскою, по местам – щедривкою; в некоторых местах и накануне Богоявления колядуют, и эта коляда называется крещенскою колядкой. Колядованье происходит так: собираются обществами парни и девушки, иногда ребятишки, редко и молодые замужние женщины, и, переходя от двора к двору, поют, по получении дозволения на это от хозяев, под окошками или в избе, песни, то в честь праздника, то в честь и поздравление хозяев дома, то просто – для их потехи и развлечения. Колядующие носят иногда так называемый вертеп и звезду222; за колядование, или „славление“ Христа, их дарят деньгами, печеным и зерновым хлебом, а инде и потчуют водкой.
Так, или с небольшими местными разностями происходит в наше время колядованье. Как смотреть на этот обычай?
Связь нынешнего обычая колядованья с язычеством несомненна. Правда, у Нестора и у других древнейших наших писателей не встречается слов: коляда, колядовать; однако самый обычай существовал и имел у наших предков-язычников религиозное значение. Он, как видно из стоглава, свидетельствующего о языческом его происхождении, состоял в том, что накануне нынешних наших праздников – рождества Христова и Богоявления „мужчины и женщины сходились на нощное плещевание, игры, глумление и бесовские песни..., с воем и криком кликали мертвых, плясали, пели“ и пр. Этот-то языческий обычай, совершавшийся в честь зимнего солнцеповорота, застала на Руси христианская вера. Нет сомнения, что пастыри христианские старались искоренить и колядованье, как искореняли и другие, противные христианству обычаи, оставшиеся на Руси от времен языческих223. Не смотря на то, не так легко было искоренить совершенно обычаи, которые утвердились в продолжение веков, которые имели в себе много привлекательного для воображения и чувства народного и, так сказать, вросли в быт народа. От того-то нисколько не удивительно, что обычай колядованья, веселый и разгульный, уцелел долее других обычаев, не имевших особенной прелести для народа, и пережил целые века в народе христианском. Так, патриарх Иоаким, в половине XVII столетия, с прискорбием говорит о колядованье следующее: „в навечерие рождества Христова совершаются скверные и бесовские действия: мужи и жены, соединяясь вместе, ходят по улицам и поют бесовские песни, изрекают сквернословия и пляшут для возбуждения блудных вожделений и прочих грехопадений“224. Но с течением времени, народ совершенно забыл о древнеязыческом праздновании солнцеповорота и следовательно о происхождении и значении колядования, и так как упомянутый обычай приходился во дни христианских праздников Рождества и Богоявления; то, по наставлению ли вероучителей, или по собственному религиозному чувству, начал применять колядованье к христианским праздникам и петь в эти дни, по-прежнему, песни, но не в честь прежних ложных богов, а в честь Иисуса Христа. Для этого, без сомнения, были составлены и приличные песни с содержанием христианским. Когда и кем они составлены, неизвестно; но судя по складу, содержанию и языку песней в честь рождества Христова, дошедших до нас, можно думать, что они составлены грамотеями, вероятно, учившимися уже в южнорусских духовных школах. Таким образом, обычай языческий, будучи применен к христианским праздникам, мог бы получить характер, если не вовсе религиозный, то по крайней мере не противный христианству; но к сожалению и в современном колядовании есть много не христианского, а иногда и не благоприличного.
Хотя народ начал петь песни в честь христианских праздников; но в то же время продолжал петь, хоть и бессознательно, песни и совершать действия, противные духу христианства, или песни, составленные во времена христианские, смешивать со словами и оборотами песней языческих, или, наконец, до того стал уродовать и изуродовал песни с содержанием христианским, что они скорее стали унижать, чем прославлять величие и святость христианских праздников.
В многочисленных колядках великорусских постоянно звучат слова: коляда, таусень, авсень, кстати и некстати прибавляемые к словам и оборотам шуточного, поздравительного и даже религиозно-христианского содержания. „Пришла коляда, на кануне Рождества; мы ходили, мы искали коляду святую!“ Или: „где хозяин? на торгу! таусень! а чаво ж он на торгу? таусень!“ и проч.. Эти и подобные выражения, прямо указывающие на время совершения языческих торжеств в честь зимнего солнцеповорота, конечно, потеряли для народа прежний смысл и потому не опасны для христианских его убеждений; но всё-таки не хотелось бы слышать этих и подобных слов языческого эпоса в песнях, предназначенных для „прославления“ новорожденного Христа Спасителя. И что особенно странно и неприлично: вслед за песнью религиозного содержания слух ваш поражают и колядки шуточные до неприличия.
Заметим вообще, что великорусские колядки менее, чем южно-русские, имеют элемента религиозно-христианского и большею частью не соответствуют идее праздника, в честь которого они, по видимому, предназначаются; но и южная русская колядка представляет, в этом отношении, явления не более отрадные. Правда, в Малороссии, потому ли, что здесь началась религиозно-христианская жизнь народа русского, или от того, что здесь на колядки издавна обращали должное внимание вероучители народные, – поют, большею частью, или тропарь и кондак празднику: „Рождество Твое Христе Боже наш; ... Дева днесь“... или песни исторические религиозного содержания и поздравительные, проникнутые воззрением христианским.
Но в числе малороссийских колядок, есть довольно не соответствующих цели „Христа славить“ и даже оскорбляющих святость праздника; да и песни религиозного содержания страдают от одного весьма важного недостатка: разумеем чрезвычайное искажение этих песней народом, происходящее от того, что он учится им по слуху у неграмотных колядников, – искажение до невероятности иногда уродливое и безмысленное225.
Из того, что сказано нами о колядке, отправляемой народом в рождественские праздники, сами собою выходят следующие заключения: если в продолжение веков нельзя было уничтожить народный обычай колядования, то нет, пожалуй, и надобности прилагать усилие для истребления его. Народ, не знающий о его происхождении и языческом значении, отнюдь не соединяет с ним ничего враждебного христианству. Он, напротив, соединяет с обычаем колядования мысль о прославлении Христа и Его рождества. В этом отношении обычай колядования может быть терпим, в видах религиозного интереса. Но допуская, на улице и в домах, песни в честь рождества Христова, нужно обратить особенное внимание на следующее: все колядки и песни, своим содержанием и словами напоминающие языческий праздник коляды и таусеня, также шутки, каламбуры и песни мірские, не приличные христианскому празднованию и оскорбляющие святость праздника, очевидно, должны быть воспрещаемы и выводимы из употребления. Не худо бы иметь надзор над колядующими и дозволять колядовать тем из них, которые поют песни правильно: этим, с течением времени, излечился бы недуг, которым страдает южнорусская колядка, т.е. ее уродливое искажение. В том и другом случае, мы совершенно согласны с автором „путевых заметок“; опыт старика-священника, облагородившего в своем приходе обычай колядования226, может служить примером и для других сельских священников. Считаем нужным прибавить только, что и самые песни религиозного содержания, потерпевшие порчу в устах неграмотного народа, требуют в настоящее время исправления и перечистки. При увеличивающемся со дня на день распространении грамотности, можно требовать от колядующих, чтоб они представили список своих песней; тогда не составит, например, для священника большого труда пересмотреть их и исправить. Наконец, надобно с особенною заботливостью смотреть, чтобы все колядники вели себя благоприлично. Тогда не было бы тех грязных сцен и картин, бесчестящих колядников и их дело, которые легко видеть в любом селе Малороссии, в вечера первых рождественских дней; тогда был бы устранен из колядования тот нестерпимый, пугающий детей гам и крик, от которого часто дрожит вся деревня; тогда не были бы слышны непристойные шутки, щедро расточаемые подгулявшими „парубками“, и колядование сделалось бы приличным обычаем песненного поздравления с праздником христианским.
2) Переряживанье.
В числе народных забав и развлечений рождественских святок, обычай переряживанья заслуживает не менее внимания, как и колядки.
Когда измыслило человечество этот уродливый обычай, достоверно неизвестно. Несомненно только то, что обычай переряживаться весьма древний и, сколько известно, повсемственный у народов языческих. У Греков и Римлян, маскированья существенно входили в число праздничных обрядов, или январских календ, и стояли в тесной связи с понятиями язычников о первом дне нового года и влиянии этого дня на судьбу человека. Греки и Римляне верили, что первый день года определяет судьбу человека на весь следующий год. С новым годом начинается для человека новый образ жизни, и кто встретит и проведет первый день года в веселии и радости, того и в продолжении целого года ждет счастье, и наоборот. Занятые такою мыслью, язычники всячески старались первый день нового года провести в необузданном веселии. Отсюда пьянство, игры, пляски, которыми встречались и провождались январские календы у язычников; отсюда же вытекало и переряживание. Происхождение и связь сего последнего с язычеством, с его взглядом на значение нового года святой Златоуст объясняет так: „язычники измыслили и ввели у себя обычай переряживаться для того, чтобы, в надежде остаться не узнанными, дать себе большую свободу и возможность предаваться необузданному распутству и веселию, обещавшему, по их мнению, счастие и веселие на весь будущий год“227. Самый образ ряжения был различен у язычников. Рядились, как могли и во что хотели, и кто замысловатее был наряжен, тот более заслуживал одобрения. По словам св. Амвросия, „женщины наряжались мужчинами, мужчины – женщинами... Иные превращали себя в чудовищ, или одевались в шкуры животных, приделывали себе головы зверей и очень были довольны, если им удавалось преобразиться так искусно, что они переставали уже походить на людей. Некоторые рядились даже демонами, а иные в образе своих богов старались олицетворять в своих действиях всё, что сохраняло предание о пороках и страстях тех богов. Наряженная толпа бегала по улицам, шумела и кричала: шутка следовала за шуткой, обида за обидой, дерзость за дерзостию“228. Так совершался языческий обычай переряживания, соблазнявший христиан первых веков, переживший греко-римскую империю, продолжавший существовать до позднейших времен в государствах, возникших на ее развалинах, и давший, как известно, начало праздникам: „вольности, дураков и ослов“, совершавшимся в католических государствах западной Европы до конца XVI века.
Русские – обычай переряживаться и в этом виде петь и плясать по улицам и по домам – заимствовали, без сомнения, у греков и римлян. К такому заключению приводят нас, между прочим, названия переряживавшихся, встречаемые в наших летописях, где переряживавшиеся по преимуществу называются скуратами (от scurra – шут), лудами (от ludex) и под. В наше время, переряживающиеся известны – в Великороссии под именем окрутников, скоморохов, личников; так называли их и при Иоанне Грозном, при Алексее Михайловиче, Петре Великом, – в Малороссии – под именем „машкар“, т.е. замаскированных шутов. Обычай переряживаться о рождественских святках, как видно из пастырского послания новгородского архиепископа Луки (XII в.), воспрещавшего в числе языческих обычаев „масколюдство имети“, появился на Руси весьма рано и был во всеобщем употреблении и в избах простолюдинов и при дворе государей: переряживание составляло, как известно, предмет святочных увеселений Иоанна Грознаго и даже Петра Великого.
В наше время, переряживание о святках рождественских далеко не пользуется древнею повсемственностью употребления, хотя всё-таки продолжает существовать. Мы не говорим здесь о маскарадах, известных и у потребительных в больших городах. Обращаем внимание только на то, как переряживается в селах и, пожалуй, в городах простой народ. В Новгороде, доселе, со второго дня до крещения, окрутники ходят в те дома, где увидят на окнах свечи, и тешат хозяев плясками и шутовскими представлениями. В Тихвине, где переряживающиеся называются кудесниками, куликами и щеголями, окрутники в разнообразных личинах и одеждах ездят по городу на разукрашенных лошадях и лодках, поставляемых с знаменами и убранствами на несколько саней. Народ провожает по городу толпами шутов, которые поют, играют и кудесничают, а богачи щедро угощают их. В орловской губернии и в разных местах Малороссии и Белоруссии, парни и ребятишки любят в вечера рождественские переряживаться козою, собакою, медведем, петухом, жидом, татарином; любят надевать страшилищные машкары и в таком виде ходить по домам для потехи и для напуга баб и девушек.
Вселенские учители и пастыри нашей церкви смотрели на этот обычай, как на изобретение демонское, пагубное для веры, нравственности и благосостояния народного. Лука Жидята смотрел на окрутников, как на слуг сатаны, „воителей его и сынов погибельных“. Стоглав строго восстает против скоморохов, „гудников, пригудников“ и личников, как на людей „богомерзских“, подкапывавших веру и благочестие народа. Патриарх Иоаким, строго преследовавший переряживание и личины, так смотрит на них и описывает их (в 1648 году): „переряживаются в неподобные от Бога создания и изменяют человеческий образ. Надевают личины кумирские, бесовские, косматые и, одетые в бесовские одежды, скачут и пляшут... Те же самые бесовские игрища происходят с рождества Христова до крещения Господа нашего, 12-ть дней“. Патриарх Адриан, следуя кормчей и номоканону, запретил, в 1697 году, хоронить на кладбищах тех, которые, во время переряживания и игр, утонут или убьются с качели. Петр Хрисолог так рассуждает о переряживанье: „кто в состоянии будет оплакать тех, которые сами себя делают идолами? Таковые не теряют ли образ Божий, не теряют ли Его подобие, не снимают ли с себя одеяния, принимая на себя святотатственные формы идолов?“ „Это не шутки, – продолжает он, – а преступление. Кто играет нечестием? Кто шутит святотатственно? Кто грех называет смехом? Довольно ошибается тот, кто так мыслит. Тот враг Богу, кто делает себя богом. Тот не хочет носить на себе образ Божий, кто хочет носить образ идола; кто хочет ликовать с диаволом, тот не может радоваться со Христом“... „Если есть у нас благочестие, – заключает он свою речь, – если есть любовь к человечеству, если есть желание спасения ближнему, удержим сих, так стремящихся к своей погибели, тех, кто уподобляет себя зверям, кто только делает себя похожим на животных и превращает себя в демонов!“229. Эти и подобные отеческие воззрения на переряживания и на зло, от них проистекающее, не оставляют никакого сомнения в том, что переряживанье относится к таким явлениям народной жизни, на которые должно обращать внимание блюстителям чистоты веры и нравственности христианской. Как же они должны смотреть теперь на обычай переряживанья? – Народ теперь смотрит на этот обычай, как на забаву и шутку, и не соединяет с ним ничего противного религиозным убеждениям своим. Поэтому, нет надобности называть переряживания делом демонским, языческим. По нашему мнению, простолюдину достаточно сказать, что человеку не прилично строить из себя скотину, чорта или другое подобное, не прилично и глупо уродовать себя, Богъ знает – чем; достаточно указать на гибельные следствия бестолковой забавы, сказать: что можно, перерядившись, перепугать, напр., кого-нибудь до смерти, и простолюдин охотно признает, что нужно бросить пустую, вредную и неприличную забаву святочных переряживаний.
3) Гаданья.
„Вечера рождественские – вечера святые“, – говорит наш народ. Вот веселая молодежь, особенно девицы, устрояет свои посиделки; на посиделках этих она „играет и поет славу и песни подблюдные“... Это наконец, надоедает пылкой молодежи; ей хочется поскорее решить свою заветную думу о своем будущем житье-бытье, о своей судьбе, и – она гадает о счастье в будущем...
Гаданья, производимые с 25 декабря по 5 января и особенно под новый год, совершаются не в одно время дня: одни гадают вечером, другие в полночь, а третьи приготовляясь ко сну230.
Что такое наши святочные гадания, какой имеют они смысл, где и когда впервые появились, отвечать удовлетворительно на эти вопросы нет никакой возможности: предания наших предков ничего не говорят нам обо всём этом. Несомненно только то, что святочные гадания наши имеют самую тесную связь с языческими гаданиями, особенно отправлявшимися у римлян и греков в январские календы, т.е. во время празднования нового года.
Язычник верил, как мы уже знаем, что, судя по тому, как встретит и проведет первый день года, так будет проводить весь наступающий год. Но всё веселье, которому он предавался в дни нового года, весь этот разгул не давали еще уверенности, что весело пройдет для него весь наступающий год. Мысль о том, что̀ будет в продолжении года, всё еще беспокоила язычника: ему хотелось знать свою будущую судьбу, и он вопрошал о ней у своих прародителей. Так является общее обыкновение между язычниками, в день нового года, обращаться с вопросами о будущем к ворожеям, чародеям и особенно к гадателям. Вместе с язычниками и христиане, как видно из обличительных бесед отцов и учителей церкви, принимавшие участие в праздновании январских календ, дозволяли себе гадания, определяли состояние своей будущности по пустым приметам, гадали о судьбе своей по наблюдениям над птицами и зверями. Этот-то языческий обычай, переживший века и народы и перешедший к нашим предкам во времена незапамятные, послужил, по всему вероятию, основанием нынешним святочным гаданиям нашим. Сравним несколько святочных наших гаданий с гаданиями, совершавшимися в Греции и Риме задолго до явления христианства, и мы еще более убедимся в справедливости нашего предположения.
Любопытнейшее и самое обыкновенное гадание наших сельских девушек о суженом, ряженом, состоит в слушании лая собак и воя волков; по качеству, отдаленности и направлению звуков судят о месте жительства, скорости появления и качествах суженого. Греки и римляне-язычники также весьма часто гадали о будущем по крику животных – собак, волков и особенно крыс. Было время, когда весь Рим трепетал при вое собак и появлении и крике крыс и воронов. Гадание этого copтa известно было под именем миомантии.
У греков, в числе их прародителей, известны были, так называемые, гидроманты. Они делали свои предсказания по цвету и движению воды. Гадания наших поселян водою, оставшеюся после подблюдных песен, также водою в рюмке, куда кладут кольцо и выставляют на мороз и под., как нельзя ближе, сходны с языческою гидромантиею.
Греко-римские катоптроманты, или зеркалогадатели, посредством наблюдения над зеркалом, гадали о счастье и несчастье, о таком или другом исходе болезни и проч. Наша суеверная молодежь в святочные вечера тоже предлагает зеркалу заветные вопросы о суженом и крепко-накрепко убеждена, что в полночь можно увидеть в нем его как наяву, если только гадающей суждено иметь его. Самое вызывание суженого словами: „суженый, ряженый! приди ко мне поужинать; суженый, ряженый, поезжай мимо окна“ и проч., – похоже на древнюю языческую гонтию, гадавшую вызыванием духов и теней людей живых и умерших.
У язычников важную роль играло гадание на воске, известное у них под именем керомантии. Оно производилось различно; употребительнейший же способ состоял в том, что растопленный воск лили в воду или вино и, по фигуре, какую принимал он, и изображениям, являвшимся на нем, гадали о том, или другом. Наши святочные гадания воском ярым совершаются точно таким же образом.
Можно бы и другим нашим святочным гаданиям найти сходное, или подобное в числе гаданий языческой Греции и Рима; но и приведенных здесь весьма достаточно для того, чтобы видеть поразительное сходство между теми и другими и убедиться, что святочные гадания нашего народа суть остатки язычества. Если так, то не говорит ли это одно о неестественности гаданий на нашей христианской почве, о их бессмысленности, пустоте? У язычника, верившего в судьбу, гадания имели, по крайней мере, какое-нибудь основание; у русского они не имеют никакого: религия наша не дает опоры гаданиям, а здравый разум считает их весьма опасными для веры и нравственности народа, даже физически вредными для него. Дерзкое, легкомысленное желание проникнуть в будущее, сокрытое от нас самим Богом, не заслуживает ли справедливого осуждения и порицания? Не говорит ли оно прямо или не прямо о недостатке веры и упования на Бога в тех, в ком оно возникает? – Это глупое доверие к куску стекла, к рюмке воды, к перстню, к воску, воде, у которых вопрошают о будущем житье-бытье, о суженом и ряженом, которых едва, подобно язычнику, не называют: „вы боги мои – и знаете мою судьбу“, – разве это доверие, совершенно анти-христианское, мало чернит имя христианина, мало говорит о непрочности его религиозного воспитания, о сомнительной вере и нравственности того, кто высказывает подобное суеверие? Благо, если бы по крайней мере народ смотрел на гадания, как на забаву, на развлечение; но ведь он смотрит на них гораздо глубже и знаменательнее! Доказательством служат бесчисленные перепуги, болезни и даже неожиданные смертные случаи, которым нередко подвергаются гадающие. Всё это свидетельствует о глубоком веровании гадающих в силу и значение гаданий.
С сильным словом обличения, порицания и страшного прещения судом Божиим восставали отцы церкви против обычая гадания, стараясь раскрыть и показать всю пустоту и богопротивность его и искоренить его из жизни христианской. „Многим из христиан, – говорит св. Василий Великий, – кажется безвредным собирать приметы и верить гаданиям. Что бедственнее и богопротивнее такой мысли?.. Разве не знаем, что еще древле, по закону Моисееву, чарования, волхвования, ворожба, птицегадания отринуты, как изобретения демонов? Сказано: не вражите, и ни сраща смотрите от птиц (Лев.19:26); язы́цы бо, которых Господь Бог потребит от лица твоего, сии чарований и волхвований послушают, тебе же не тако даде Господь Бог твой“231. „Самые неразумные, – пишет Максим Турский, – это те, которые ищут предзнаменований и по пустым приметам определяют судьбу, которые исследывают будущее наступающего года по непонятным знакам птиц и зверей, между тем как одному Богу принадлежит ведение будущего и самый закон воспрещает это, говоря: не чаруйте, не птицеволшебствуйте (Втор.18:10). Как хочет быть христианином тот, кто участвует с презрителями веры в таком их заблуждении?“232. „Последствия (гаданий), – говорит блаженный Августин, – не для всех бывают одинаковы, но большею частью сообразны с мыслями и предубеждениями каждого и всегда душепагубны“233... Не довольствуясь словом убеждения и обличения, ревностные пастыри на соборах строго осуждали гадания, как и другие языческие обычаи234, и в видах искоренения их установляли строгий пост в первый день января, когда они совершались, и перенесли празднование нового лета на первое сентября, или – так называемого – индикта. – Не менее строго были преследуемы, словом и делом, гадания и в нашем отечестве. Кирилл Туровский, в поучениях своих, не находит слов, чтобы изобразить противозаконность, „мерзость и пагубу гаданий, измышленных бесом на пагубу людскую“. В грамотах игумена Памфила и митрополита Фотия и в стоглаве, гадания поставляются рядом с чародейством, волхвованием, называются делом сатанинским и строго воспрещаются. В грамоте царя Алексея Михайловича Шуйскому воеводе Змееву 1649 года235 запрещается, между прочим, лить олово и воск, т.е. ворожба и гадания на олове и воске. Судебные дела 1635 и 1637 г. свидетельствуют, что за колдовство, ворожбу и гадания „вредящие“ били плетьми и наказывали ссылкой в Сибирь. Не менее строго преследовал гадающих и суд церковный. В номоканоне, который имел силу у нас, не только в церковных, но и в гражданских делах, строго воспрещается гадать на воске и олове: „восколей и оловолей 20 лет да не причастится“. Гадавшие с цыганами над больными и о судьбе, отлучались от св. причащения на 5 лет, гадавшие ячменем, или на бобах – на 6 лет. Так древняя вселенская и наша православная церковь смотрела на гадания; так и делом и словом преследовала она этот вредный, анти-христианский обычай. Неужели наше просвещенное время должно смотреть на это дикое явление народной жизни миролюбиво, гуманно и дать ему права гражданства и оседлость в народе христианском?
Нельзя, впрочем, не заметить, что неусыпное и весьма строгое преследование народных суеверий и в частности гаданий, которому они подвергались в былые времена, более отдаляло, чем приближало к цели. Принуждение к чему бы то ни было, без предварительного выяснения дела, скорее порождает упорную привязанность к нему. Поэтому, напрасно израсходывают свое сожаление об утрате прежней строгости суда церковного те, которые думают, что суеверия можно истребить только епитимиями и отлучениями, обозначенными в номоканоне, но теперь не прилагаемыми к делу. Наказание не врачует зла. Не лучше ли, в видах искоренения народных суеверий и в частности – привязанности к гаданиям, действовать на сознание и убеждение суеверных, показывать им глупость и бессмыслие гаданий и при этой несостоятельности и пустоте их противозаконность и тот великий вред и для души и для тела, который тайно или явно влечет за собою доверие к гаданиям? Простой, но толковый рассказ о начале и характере гаданий святочных, о том, что гадания неверны, что они неприличны христианину, как дело богопротивное, за них суеверы часто платят покоем душевным, даже жизнью, – действительнее, по нашему мнению, всяких самых строгих епитимий и продолжительных запрещений.
В заключение считаем нужным сделать следующее замечание. Народ наш, как имели мы случай видеть в предложенном обозрении, еще довольно, чтобы не сказать слишком, твердо стоит на почве старой древне-славянской жизни; в его заповедных обычаях, обрядах и верованиях есть еще много такого, что несовместимо с требованиями христианской веры и нравственности, что вредит ему физически и морально. Забота об очищении сознания и жизни народной от анти-христианских гибельных, по своим следствиям, суеверий, предрассудков и суеверных обычаев, есть самая законная забота сельских пастырей в наше время. Время подумать об уврачевании многовековой болезни, удручающей православный наш народ, задерживающей его духовное развитие и подкапывающей его благосостояние.
С. Гр…ский
Комментариев нет:
Отправить комментарий