Громкость чтения зависит от физического устройства голосовых органов чтеца, и, пожалуй, не составляет ещё необходимого, существенного условия внятности; и слабый голосом может читать внятно, если будет читать неспешно, раздельно и выразительно. Неспешность чтения есть первое и главное условие внятности. Читать неспешно не значит ещё читать протяжно. Между спешным и медленным чтением есть золотая середина.
Раздельным чтение бывает тогда, когда оно производится с более или менее продолжительными остановками на знаках препинания, а выразительным, – когда производится не монотонно, а с надлежащими повышениями и понижениями в голосе, сообразно смыслу речи. Всё это, конечно, известно каждому священнику; но понимают ли это наши сельские причётники? Как многие из них читают, – это известно каждому. Что это за чтение? Это медь звенящая и кимвал звяцающий; это неопределённые звуки без мысли и чувства, которые долетают до слуха и нисколько не проникают в душу. Самый внимательный молитвенник в таком быстром потоке неопределённых звуков ничего не уловит, особенно когда у причётника перебит, как говорят, язык; а перебивают язык от того же спешного чтения. Сверх того, некоторые из причётников выносят другую привычку из училища и семинарии – читать не природным голосом, которым Бог одарил, а quasi – басом. Но что это за голос? Это пародия баса, это насмешка над самим собою, насилование природы. Неестественный голос ещё более увеличивает невнятность чтения, и, кроме каких-то неопределённых, неясных – гортанных звуков, ничего не разберёшь в таком чтении. Может ли такое чтение служить для простого народа руководством к молитве, возбуждать религиозные чувства, восторгать душу к Богу? По правде сказать, нисколько! Крестьяне, стоя за службой, не слушают, что читается, потому что не могут ни расслышать, ни понять читаемого, и шепчут свою посильную молитву. Но читай причётник своим природным голосом, если не протяжно, то неспешно, с более продолжительными остановками на точках, хотя бы и не было надобности переводить дух, с менее продолжительными – на двоеточиях и с, кратчайшими на запятых, – и чтение, даже монотонное, будет довольно внятно; а если притом повышать и понижать голос, соответственно смыслу речи, хоть на один тон выше и на один тон ниже основного тона, по подобию того, как священники читают молитвы, и для большей выразительности ещё усиливают голос на некоторых словах, выражающих силу мысли или чувства в речи, то чтение будет ещё вразумительнее. А то спешное чтение наших причётников обратилось в притчу: «промолол как дьячок: Помилуй мя Боже», – вошло в пословицу. Значит и простой народ сознаёт неуместность спешного чтения. Эта пословица есть ничто иное, как своеобразная в простонародном духе критика на чтение наших причётников. Пословицы выработаны здравым смыслом простого народа. И под грубою формою часто скрывается правая мысль; и в простом, невежественном народе часто проявляется светлый взгляд на дело. Подчас не мешало бы поучиться нашим причётникам чтению у некоторых читательниц, которые занимаются чтением Псалтыри по умершим. Умилительно слушать, как они читают! – Тихо, плавно, внятно и выразительно, с надлежащими остановками, с интонацией. Слова их так и проникают в душу – и, так сказать, врезываются в сердце. Если не перенять их манеру вполне, то сколько-нибудь приблизиться к ней не мешало бы. Умеренная спешность чтения в сельских приходских церквах ещё бы ничего: к этому уже привыкли, да она составляет некоторого рода необходимость; потому что в простую – повседневную службу прочитать протяжно около 100 печатных листов in 4-о, а в великопостную и вдвое более – не лёгкое дело для чтецов, а для молящихся не легко без отягощения простоять продолжительную службу и быть внимательными в продолжении столь долгого времени. Но спешное чтение: Господи помилуй 40 раз совсем возмутительно. Как читают это наши причётники? Иной причётник начнёт читать Господи помилуй 40, по обыкновению спешно и монотонно; у него при этом одна мысль – выговорить за одним дыханием столько раз Господи помилуй, на сколько хватит воздуху в лёгких, – за все 40 раз разве только однажды переведёт дух. Слова, так сказать, барабанной дробью раздаются из уст чтеца и сливаются в какой-то неопределённый, отзывающийся трескотнёю, гул, так что слышишь не Господи помилуй, а что-то другое, – что именно, трудно разобрать. Простонародный взгляд на спешное чтение Господи помилуй проявляется иногда в кощунственных народах274. Значит и простой народ видит всё неприличие такого чтения. А какое средство употребляют причётники, чтобы произнести Господи помилуй именно 40 раз? – Считают по пальцам, притом разными способами: иные пальцем правой руки считают по пальцам левой; другие обе руки пускают в ход, и считают попеременно то на той, то на другой; иные, положив руки на аналой ладонью вниз, шевелят поочерёдно всеми пальцами, или, опустивши руки вниз, подле бедра выделывают пальцами штуки, – и это отсчитывание производят в глазах народа! И смешно и жалко!.. Что такое Господи помилуй 40? Это – усиленное моление грешника о помиловании, в котором он, как осуждённый, более всего нуждается; это – выражение вздохов души, скорбящей о грехах и взывающей к милосердию Божию, это вопль отягчённой грехами совести. Многое множество грехов наших: мы их содеваем во всякий день и во всякий час, – и Господи помилуй должны взывать много раз. «И во всяком времени молитв, – говорит Симеон Солунский, – Господи помилуй четыредесять глаголем во очищение во всяком дни и часе неизглаголанных грехов наших»275. Следовательно, чтобы чтение это соответствовало своему значению усиленного, прилежного моления, и выражало скорбное чувство души, – так сказать, вздохи и вопль внутреннего человека, нужно Господи помилуй произносить не спешно и не монотонно, а с понижением голоса, а если и в один тон, то по крайней мере – то с усилием, то с ослаблением голоса. Когда в минуты уединения и часы раздумья найдёт на человека мысль о грехах, появится чувство скорби и из груди вырвется невольный вздох со словами: «Господи помилуй, Господи помилуй», то как он произносит эти слова? – уж конечно, не так, как наши причётники, – не монотонно, а голосом волнующимся. Если не тем же тоном не с теми же вздохами, то несколько похоже на такое естественное проявление чувства можно читать и Господи помилуй 40. Именно в этом случае можно делать так: произнеся в первый раз Господи помилуй тоном, которым читано пред тем, во второй раз произнесть несколько ниже противу первого, хотя на ¼ тона или на полтона, никак не больше, – в третий раз ещё ниже, за четвёртым опять повысить голос до первого тона и понижать его в следующие два раза, дальше на третьих трёх разах произносить эти слова точно так же, и наконец, к трём третицам, или 9 разам, прибавлять ещё однажды отдельное Господи помилуй, и после этих 10 раз сделать остановку. Точно таким образом продолжать и остальные три десятка, делая остановку после каждых 10 раз. Или: не повышая голоса, а читая в один тон, можно на первом Господи помилуй только усиливать голос и произносить несколько громче, а на следующих двух разах ослаблять, затем на следующих каждых трёх разах снова усиливать и ослаблять, в десятый раз произнести однажды более или менее усиленно, и точно также после каждых 10 раз делать остановку. Таким образом в этом неровном, то усиливающемся, то ослабевающем чтении, в волнующемся и изменяющемся голосе, как бы осязательно выразится усиленное моление, и скорбное чувство, и вздохи души, и вопль совести, – и слова Господи помилуй будут произноситься вразумительно, выговариваться внятно, а не будут уже отзываться барабанной дробью и бессмысленной трескотнёй, не будут иметь сходства с теми выражениями, которыми простой народ их пародирует; и эти простонародные пародии потеряют смысл. Да и к помощи пальцев при таком способе не нужно будет прибегать и смешить благоразумных людей таким отсчитыванием.
Конечно, нет ничего нового в том, что здесь сказано, да и не то в виду имелось. Нам хотелось только напомнить о недостатках нашего церковного чтения, и возбудить в других подобное же сознание и размышление об изыскании средств к устранению этих недостатков. Мы привыкли к такому чтению, как будто не замечаем его недостатков, и потому равнодушно его слушаем. Но если вдуматься хорошенько в положение дела, поразмыслить о важности и цели церковного чтения, то истина невольно представится в своей возмутительной наготе, и необходимо появится мысль: нельзя ли улучшить внешнюю сторону нашего Богослужения? Нельзя ли улучшить наше спешное, не понятное для молящихся чтение? Не пора ли и нам – священникам, и нашим причётникам понять это? Конечно, причётники, читающие не благообразно, не по чину, не понимают всей важности церковного чтения и тяжести соблазна, в который вводят они народ, подавая ему повод сочинять на свой счёт пословицы и пародии. Дело священников внушить им это, обличить, запретить, вразумить, научить. Горе миру от соблазна: обаче горе человеку тому, имже соблазн приходит (Мф.18:4). Кто по неразумию это делает, с того Бог меньше и взыщет, а кто, больше зная и больше понимая, не обличит, не вразумит, не научит неразумного, с того Бог больше и истяжет. Раб ведевый волю господина своего, и не уготовав, ни сотворив по воли его, биен будет много. Неведевый же, сотворив же достойная ранам, биен будет мало. Всякому же, емуже дано будет много, много взыщется от него, и емуже предаша множайше, множайше истяжут от него. (Лк.12:47–49).
Священник А. Луканин
Комментариев нет:
Отправить комментарий